pauluskp (pauluskp) wrote,
pauluskp
pauluskp

Categories:

Заложник ДНР

Алексей Кириченко - я писал об этом украинском солдате, который уже год в заложниках, но обменивать его не хотят.

Журналисты издания "Новое время" пообщались с женой Алексея:

"Немедленно освободить всех заложников и незаконно удерживаемых лиц", – гласил пункт 5 протокола по результатам консультаций трехсторонней контактной группы в Минске 5 сентября 2014 года. Для харьковчанина Алексея Кириченко, попавшего в плен незадолго до подписания этого протокола, "немедленное" освобождение не наступило до сих пор.

Алексей Кириченко справа.


"Мне всегда отвечали, что подают Алексея в списках, и что как только будет обмен, он будет находиться среди этих людей. Что они предпринимают все, чтобы его освободить. Это ответ, который я слышу все 13 месяцев. Он всегда неизменен и постоянен. Даже когда было неизвестно его местонахождение, он не вычеркивался из списков на обмен", - рассказывает Лилия Джерипа, жена Алексея.

Она говорит очень тихо, подчеркнуто спокойно. Старательно избегает имен, особенно когда говорит о тех, "кто с той стороны" - охранниках, комендантах, "ДНР"овцах, волею случая оказавшихся в соседней камере. Лилия часто замолкает, стараясь сдержать слезы или подбирая нужное слово. Она точно оценивает его – "а не навредит ли оно Леше? А тому, кто рассказал, где он? А тому, кто передал от него весточку?"

На вопросы о том, пыталась ли она добиться встречи с мужем или освободить его за выкуп, только качает головой: "Следующий вопрос". Она оживляется буквально на несколько секунд только тогда, когда вспоминает о нем "довоенном".

"Да, он – философ! У него шикарные сказки и очень красивые стихи. И сейчас некоторые стихи… звучат очень в тему…", – вспоминает Лилия.

До войны Алексей был частным предпринимателем. Обслуживал кофейные аппараты.

– Почему он решил пойти на фронт? Он же совсем невоенный человек, - спрашиваю ее.

– Мне кажется, это что-то очень правильное, мужское – защищать свою территорию. Он сказал "я так не могу, смотреть, что происходит и непонятно, какие обороты это может принять. Я иду тренироваться".

– Вы не пытались его отговорить, удержать как-то?

– У меня есть теория, что если пресечь правильные мужские порывы, ты не получишь мужчину как результат. Для меня было важно, что он принимал какие-то мои специфические особенности, сложности характера. И когда он это проговорил, я поняла, что это та же самая штука. Я могу высказать какое-то свое желание, свое нехотение справляться с ситуацией, которая может оказаться тяжелой, да просто элементарный страх потери. И загоню его в ситуацию, когда он в итоге все равно пойдет, но будет мучиться из-за того, что я его не поддержала и он причиняет мне боль своим выбором. Либо же, если он не пойдет и останется со мной... Знаете, был какой-то момент, когда я поняла, что его уже нет здесь. Он не здесь. Он, находясь территориально здесь, – весь там, в том, что там происходит. А если его здесь нет... Как я могла его отпустить? Отпустить что? Тело?

Алексей ушел добровольцем на фронт в августе 2014-го. Служил разведчиком при штабе АТО. Воевал на Саур-Могиле. После поражения выходил из окружения в Волновахе, но попал в плен на блокпосту неподалеку от Старобешева.

О том, что муж в плену, Лилия узнала от российского фотографа Марии Турченковой. Она рассказала, что Алексей жив и просил передать, чтобы Лиля о нем не волновалась.

– Сразу же, как только мне сказали, где он находится, я отзвонилась на горячую линию СБУ, связалась с группой Рубана [Владимир Рубан, руководитель центра освобождения пленных общественной организации "Офицерский корпус"] и буквально через 2-3 дня в Facebook был опубликован самый первый список пленных. С того момента Алексей все время в списках находящихся в плену. Увы, до сих пор, - говорит Лилия.

"В самом-самом начале, в 2014-м году была не очень понятная для меня ситуация, когда поступили звонки… представители официальной власти считают, что он должен находиться уже здесь… Я позвонила на "горячую линию" в администрацию президента и задала вопрос, в каком он статусе и что известно им. Меня очень обрадовали, что он освобожден. Если бы не мое четкое знание его местонахождения и очень легкий способ связи – городской телефон, который можно было набрать, и спросить у представителей "ДНР", скажите пожалуйста, такой-то такой-то в данный момент находится у вас? Они подтверждали – "у нас" и передавали ему трубку. Потом мне пояснили, что это человеческий фактор, что кто-то где-то напутал, списки по какой-то причине не обновлены. Это был очень неприятный момент", - вспоминает она

Но тяжелее всего, вспоминает Лиля, было в ноябре-декабре. Почти два месяца прошли в неизвестности. Алексей пропал, и она никак не могла узнать ни где он, ни что с ним.

- Его вывезли в начале ноября из одной точки, а из той точки, куда как было сказано, он должен был быть доставлен, шел ответ: "его нет" и это длилось до последних чисел декабря. Все звонки, все попытки обращаться к официальным представителям "ДНР", неофициальные попытки разыскать его через волонтеров, находящихся в Донецке, – везде поступала информация, что такого нет.

Все успокаивали, что это еще ничего не значит. Мало ли, может, он в каких-то местах не очень известных, у каких-то командиров. Разные были версии. Тогда появились публикации о вывозе в Россию и продаже в рабство в Чечню. Жутко тяжеленные были дни, - говорит Лилия.

"Тогда как раз я обратилась к Васильевой [Елена Васильева, российская правозащитница], сделала запрос по Лешкиной тематике. Об определенных пунктиках я умолчала, чтобы понимать, насколько она проинформирована. Но ни слова больше, чем указала я, никаких дополнительных данных у нее не звучало. Попытка выйти на личную связь с ней не удалась. Лешка появился в ее списках [украинских пленных, вывезенных в Россию], но его не вывозили в Россию. С одной стороны – вроде спокойствие, что это неправда. С другой стороны, его же нет здесь, где он – непонятно. Сбрасывать со счетов ничего было нельзя было, поэтому поднимала всех знакомых, правозащитников, к которым можно было достучаться. Очень большое участие в этой истории принимал Борис Захаров [харьковский правозащитник]. Он обращался к своим связям, к своим друзьям в Москве, к адвокатам, чтобы получить информацию из российских СИЗО", - рассказывает жена украинского военного.

Наконец ей удалось установить местонахождения Алексея:

"Сейчас он содержится в бывшем здании Донецкого СБУ, так называемая "избушка". Сейчас я спокойна хотя бы из-за того, что знаю, где он. В "избушке" четко дана команда: физически бить – запрет, морально давить – запрет", - говорит Лилия.

Сейчас Алексею разрешают звонки родным. Раз в неделю по 5 минут. По сравнению с тем, что было, – часто. Лиля признается, что держится во многом благодаря этим звонкам:

"Лешкина поддержка очень сильная. Он всегда спрашивает "Как ты? Нужны ли тебе деньги? Как ты справляешься? Я молюсь каждый раз, чтобы тебя окружали люди, которые смогут о тебе позаботиться и тебя поддержать".

– Вы знаете, в каких условиях он содержится?

– Да.

– Он рассказывает?

– Он – нет. Если слушать только его, то он живет в шоколаде-малине, где все хорошо, где у него все в порядке. Можно сесть и представлять, что он в командировке, какой-то странной, конечно, затянувшейся и я, наверное, должна радостно витать в облаках. Он делает все, чтобы поберечь близких.

"Первое мое великое потрясение было, когда я осознала, что не понимаю, в какой он обстановке, что происходит, когда еще в самом-самом начале прозвучала такая фраза "знаешь, все хорошо, вот только зубной щетки не хватает". Тогда я поняла, что то, как я себе вижу это здесь, не очень совпадает с тем, что там… Сейчас есть уже люди, которые вернулись и могут рассказывать, как там. И я понимаю точно, что они рассказывают либо про его камеру, либо про соседнюю камеру. Про ситуации, которые проживали они. И я точно понимаю, что какой-то частью это и его история тоже", - говорит Лилия.

– Он постоянно находится в камере или должен работать?

– Слово "должны" не звучит в таком варианте. Как сами ребята говорят, и у Леши это тоже звучит, [работа] это отдушина. Был такой период, когда [все время был в камере] он говорил, что все ничего, только день сурка – устаешь. Работы разные. Ребята рассказывали, приехав сюда, это и разбирание аэропортовских завалов и отстраивание Донецка, уборка улиц. Не знаю, насколько привлекался конкретно Леша к этим вещам. Было видео Шария: наши пленные восстанавливают церковь. Там он был.

– Он может вам писать, как-то передавать записки?

– Он как-то жаловался "Я тебе все время пишу письма, а у меня их забирают". Но был период спокойный, и те письма, которые он сохранил, он передал в апреле. Это было столько боли. Нереальное количество боли, - говорит Лилия.

"В письмах были такие моменты, которые оказывались за кадром. Ну, например. "У меня сегодня замечательный праздник, Новый год. Увы, я праздную его не с тобой. Мне удалось построить модуль и из обрывков фантиков подвязать на веревочках бумажечки над батареей. Сейчас здорово. Сейчас я нахожусь в том месте, где есть теплая батарея. Эти фантики от воздуха летают, и они мне напоминают бабочек. И я вспоминаю тех бабочек". Он пытался поддержать меня в этой ситуации. А я же не только вижу бабочек. Я к тому моменту уже знала, мне удавалось что-то узнать от звонящих, с кем они пересекались как-то. Конечно же, они меня успокаивали, что у него есть телогрейка и спит он не на голом полу, что все хорошо", - вспоминает Лилия.

Все ребята, которые были в группе Алексея и попали в плен, уже освобождены. За исключением него.

"Я не могу понять отягчающие обстоятельства именно в отношении Леши, что в нем такого, ценного, чтобы так затягивать этот процесс?" - недоумевает жена Алексея.

Может, потому что он идейный? Достаточно вспомнить его первое интервью в плену российским журналистам, заявления о том, что против Украины воюют кадровые русские военные, что это интервенция, что Донбасс – украинская земля и Украина сюда вернется...

"За весь этот период я такое количество разных ответов слышала о причинах. Все они - правда. И все они противоречивы. Я уже плюнула оценивать, что там на самом деле, потому что все очень сложно. Плюс куча человеческих факторов, которые просто не вписываются ни в какую логику", - замечает на это Лилия.

"Да, у него есть идейность. Но у него она как-то больше идейность про человека... Один раз мы разговаривали по телефону. Он говорит, что чувствует, переживает: "Я сегодня всю ночь молился, чтобы если освобождали, то освобождали всех. Потому что самое жуткое, что может происходить, когда людей освобождают, их количество уменьшается, а ты не понимаешь, почему не всех на всех, почему вещи, декларируемые обеими сторонами, - одни, а действия - совершенно не такие, как звучат в заявлениях. И я понял одну штуку. Я не столько боюсь, что останусь последний, сколько, что заберут меня только одного, а ребята, с которыми столько прожито, это как семья. И кто-то из семьи останется в этом всем..."

"Вот в эту секунду я вспомнила, как мне кто-то из своих говорил, почему это не происходит. Я вспомнила эти слова, и мне захотелось взять маленький мешочек с песком, тюкнуть его и забрать", - признается Лилия

– Но вы верите в то, что все будет хорошо?

– Когда мне говорят "Все будет хорошо", я отвечаю, что это функция по умолчанию встроенная. Самое важное – контролировать ситуацию, если что-то происходящее попытается сменить эти галочки, вовремя поставить их обратно. Однозначно… Однозначно, все будет хорошо. Однозначно Алексей вернется домой. Вопрос только, сколько придется приложить для этого времени и усилий. Будем жить, будем смотреть.

Источник.

Блог в соцсетях: Твиттер Вконтакт Фейсбук Гуглоплюс Ютуб Инстаграм

Tags: Донецк, Кириченко, Харьков, война, оккупация, пленные
Subscribe

promo pauluskp may 1, 2015 18:01 3
Buy for 300 tokens
Финансово поддержать наш блог можно по ссылке - http://pauluskp.com/news/ad1e53a9b. По всем вопросам обращайтесь на pauluskp@ukr.net.
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments